achernega


Прогулки по Петербургу

заметки краеведа


Previous Entry Share Next Entry
Е.И. Жерихина: "Город надо не только любить, но и познавать"
achernega
Уже почти год назад я взял интервью у великолепного гида, краеведа и автора книг о Петербурге Елены Игоревны Жерихиной. Мне посчастливилось быть с ней знакомым, иногда бывать у неё в гостях. В её гостеприимном доме в Семенцах и было записано интервью для электронного журнала "Прогулки по Петербургу".

Елена Игоревна Жерихина - одна из тех экскурсоводов, на чьи экскурсии зачастую записываются, не уточнив названия экскурсии. Её имя для многих уже гарантия того, что прогулка будет запоминающейся, а слушателю откроется удивительное и новое в старинном и, казалось бы, привычном пейзаже.


zherihina
Елена Игоревна, здравствуйте. Наши читатели хорошо Вас знают как гида. Было бы очень интересно узнать о Вас как личности. Родились ли Вы в Ленинграде, или в другом городе?

Я родилась не просто в Ленинграде, но в самом его центре, между Вознесенским проспектом и Театральной площадью, там, где я сейчас веду экскурсию "Прогулки мечтателя". Это для меня очень близко, также как и Коломна, где прошло всё моё детство. Это и есть тот мир, который естественным образом меня сложил. Мы жили в небольшой коммунальной квартире, но из эркера был виден Исаакиевский собор. Мне кажется, что из человека, который ежедневно по пути в школу проходит между Никольским собором и Мариинским театром, обязательно что-то должно получиться.

Мой отец преподавал в ЛЭТИ, и когда он со мной ходил по городу, на вопросы "что это такое" я получала ответ "на нём (бронзовая охранная) доска - прочитай сама". Поэтому я и начала сама не только видеть, но и узнавать окружающее. У нас были дореволюционные книги, и книги 20-х годов. Хочешь узнать - пойди почитай. С восьми лет я читала запоем, дома были "Пушкинский Петербург" Яцевича, несколько книг Столпянского и другие старые книги о городе. Единственное что от меня запирали - так это книги. Потому что я читала в любой точке, в вертикальном положении, могла не спать всю ночь с фонариком под одеялом. Очень многие мои рассказы основаны на том, что я видела и помню с детства.

Обычаи, которые сохранялись в нашей семье были скорее даже дореволюционные. До конца 80-х годов старый новый год мы проводили у дядюшки. Он был членом союза композиторов, старейшим членом долгое время. Этот праздник был для нас важнее официального нового года. Вся семья собиралась вокруг рояля, у ёлочки, на которой была фольговая Вифлеемская звезда, а не красная стеклянная.

Родители долго были в командировке за границей, "в переходном возрасте" воспитывали меня бабушка (1888 года рождения) с дядюшкой (её братом) и тётушкой. Эти люди меня и сложили. Восприятие мира у меня может быть даже архаичное. Да и мои друзья были из подобных семей. Играли мы не в казаки разбойники, а в трёх мушкетёров... В моём доме сохранялась прямая традиция, которая в России была прервана. Которой почти не осталось во многих ленинградских семьях, зажатых сначала в коммунальных квартирах, а потом в маленьких квартирках на окраине.

yG5dDОчень многие мои воспоминания - воспоминания утраченного города. Я помню, как поперёк Загородного проспекта проходил Введенский канал, у которого не было набережной. Трамвай затем пересекал уже засыпанный канал по мостику (его сняли в начале 70-х годов) ещё лет десять. Вот этот несколько вымышленный сегодня город, который знаешь по старым фотографиям - это был мой город.

Семья была старая, и бабушка с братьями получили воспитание до революции. Даже моей маме, которая училась в школе в 30-е годы, русский язык преподавала выпускница Смольного, а французский - бывшая генеральша, тоже выпускница одного из институтов. Бабушка училась в консерватории, и у меня есть её диплом за подписью Глазунова. Встречалась она с Блоком, Северяниным, а Кузмин с Судейкиным приставали к ней в Обществе поощрения художников или в "Бродячей Собаке", куда такая порядочная консерваторочка как она, конечно, ходила только в компании кузенов и знакомых мальчиков. Но она стала рассказывать об этом только в конце 60-х годов.

В своё время я активно занималась самиздатом. Перепечатывала стихи Мандельштама, Цветаевой, Кузьмина, статьи, нобелевские речи Бродского и Солженицына. Однажды моя бабушка прочитала единственный на то время сборник Ахматовой с воспоминаниями, в том числе описание вечера, когда она познакомилась с Блоком. Бабушка тут же спокойно рассказала, как была организатором вечера, и при этой сцене присутствовала. Её брат приглашал Блока, а она приглашала Северянина. На Ахматову они тогда не обратили внимания, потому что она была моложе их.

Мне было ещё лет семь, когда бабушка водила меня в садик гулять с детьми у Никольского собора. Глядя на его голубые стены, она говорила: "Нет, во всей Европе есть архитектура барокко, но русское барокко совсем не похоже, это какая-то барочная архитектура". Для неё и даже для мамы предметы конца XIX- начала XX века были старыми, а не старинными.

Бабушкин двоюродный брат Леонид Гроссман, живший в Москве, был очень известным историком литературы, автором "Пушкина" и "Достоевского" в серии "Жизнь замечательных людей". В Москве он показывал моим родным фотографии Анны Григорьевны Достоевской, которую он хорошо помнил. Я при этом присутствовала. Именно он уговорил её сохранить, а потом опубликовать личную переписку с Достоевским. Дядя Лёня лично знал и старшего сына Пушкина.

Елена Игоревна, а как вы стали писателем и гидом?

Когда я заканчивала в школу, я не могла выбрать между литературоведением или искусствоведением. Но родители меня явно вели в направлении точных наук, хотя моим педагогам было известно, что это не моё. В итоге я поступила в ЛЭТИ, но больше двух лет там не выдержала. Перешла в Технологический институт.

Первой моей трудовой деятельностью была практика в школе, и тогда я работала на кондитерской фабрике Самойловой. Позже, в разных организациях вплоть до 1996 года я занималась автоматизацией технологических процессов. Всегда очень много читала, многим интересовалась. Компания у меня была такая же, любящая гулять по вечерам по городу. Даже получив образование и работая инженером, всё равно накапливала какие-то знания о городе. Особенно на меня и моих друзей произвела впечатление выставка в Академии художеств в 1982 году, которая называлась "От Брюллова до Фомина", посвящённая историзму и модерну в Петербурге. Мы увидели уйму сооружений, о существовании которых просто не подозревали. Ведь в 80-е годы нельзя было говорить о снесённых церквях.

После выставки меня стало интересовать в Петербурге то, что я не могла увидеть в современном городе, хотя мне казалось, что памятники архитектуры я уже достаточно изучила. Потом познакомилась с Александром Крамером, у которого дома был том "Петербургская епархия" из сборника "Лавры, монастыри и храмы на Святой Руси" и книга Грабаря. Михаил Талалай написал статью про уничтоженные храмы в самиздатовском сборнике "Часы", и нас познакомили. Ещё одному другу удалось в Букинисте купить "Весь Петербург" за 1913 год.

От моих детских занятий фортепиано осталась хорошая техника печатания на печатной машинке. Когда мы стали всё это систематизировать, на меня были возложены сведение всей информации в одно и, конечно, печать. Мы уже тогда занимались нормальной наукой в этой области. Когда снесли "Англетер", Миша Талалай стал ведущим митинга в его защиту. После митинга Лихачёв взял его в формирующийся фонд культуры Ленинграда. Тогда мы стали более-менее официальными людьми. Но я всё ещё около 10 лет работала инженером.

К 1988 году мы с друзьями, М. Талалаем и очень юным тогда А. Берташем, фактически закончили первый справочник "Храмы Петербурга". Вскоре Михаил Талалай стал приглашать меня читать лекции, затем, в 1989 году - преподавать в частном кружке краеведение. Лекции переросли в автобусные экскурсии "Храмы Петербурга". Гиды из городского экскурсионного бюро говорили, что делали тоже самое. Но у них был совершенно другой подход. В статьях из дореволюционных источников я читала о церковных общинах и старалась говорить о многообразии Петербурга. Вот тогда я начала профессионально вести экскурсии. Хотя тогда это было подспорьем, и никак не могло спорить с основной работой. Только в 1996 году я оставила инженерную деятельность и полностью переключилась на преподавание и работу гидом.

1002540361Сейчас Вы уже написали семь книг. Вообще, как Вы их пишете? Сначала появляется идея книги, а потом под неё собирается материал? Или всё-таки поначалу накапливается материал, который впоследствии концентрируется в книгу?

Работа над книгой начинается с того, что я начинаю об этом рассказывать, для чего записываю конспекты, читая "Весь Петербург", справочники и другую литературу. Потом читаю лекции и веду экскурсии, затем готовлю статьи к публикации. Сначала, в середине 1990-х, написала несколько статей для газеты "Современное строительство". Первая моя лекция была в Публичной библиотеке - "Бал". Первая подобная лекция на тему "Светский Петербург". Позже последовали "Салоны", "Прогулки", и я написала огромное количество статьей на эти темы. И вот уже 20 лет раз в месяц я читаю лекции в Публичной библиотеке.

Что для Вас стало самым интересным при работе над книгами?

Конечно, я люблю свои книги о Смольном. Нигде я столько не нашла, как при изыскании такого, казалось бы, хорошо изученного места. Когда я попала в восточный корпус монастыря, то не могла поверить, что тому, что вижу - два с половиной века. Там настоящий Растрелли. Сначала я пришла к Ирине Николаевне Бенуа, которая занималась реставрацией Смольного после войны. Она открыла все свои чертежи, и стало понятно, что в восточном корпусе она не работала, и это не современные доделки, что это старое. В Госархиве удалось найти фотографию с монограммой на плафоне. То есть монограмму "Елизавета I" никто не придумал спустя сто или двести лет, её сделали ещё в 1750-е годы.

Удалось найти дореволюционные книги, которые немного рассказали о скульптурном убранстве Смольного. Туда я привела Марину Анатольевну Павлову, которая занималась Большим дворцом Ораниенбаума. Там есть комнаты, которые делали итальянские скульпторы братья Джани. Было впечатление, что и в Смольном работали именно они. Марина Анатольевна согласилась, что это очень похоже. Её супруг был лучшим специалистом Архива по XVIII веку. Им было найдено письмо Растрелли, которое подтвердило работу в Смольном Джани. Это было первым крупным открытием. Но больше всего я люблю "Усадьбы устья Мойки" - это город моей юности и детства. Всегда возвращалась в эти места, узнавала, читала, наконец, проникла в любимые дома... и потом книга "созревала" из экскурсий и статей еще два десятилетия.

Елена Игоревна, а какие новые темы экскурсий могут ждать наши экскурсанты? Над чем Вы сейчас работаете?

Буквально вчера меня просили сделать экскурсию про Васильевский остров. Я уже давно обещала и чувствую необходимость прочитать Красноармейские улицы, а их никто не читает, хотя это тоже интересный район.

Как экскурсовод Вы очень много рассказываете о старом Петербурге. А как Вы относитесь к современной архитектуре? Что Вам нравится, что нет?

Могу сказать, что я не являюсь активным противником нового. В своё время я была очарована странным модернистским детским садиком на переулке Джамбула. Правда, о нём сейчас никто не говорит, так как вокруг вырастают монстры. Из построенного за последнее время мне нравятся дома в новых районах, несколько зданий на Петроградской стороне и Васильевском острове.

1Я считаю, что архитектура должна идти вперёд, вовсе не обязательно подражать старому. Подражательные детальки иногда даже шокируют. Совершенно ужасны барочные скульптуры торгового центра "Галерея", который кажется мёртвым брусом из камня для человека, который смотрит с улицы - он видит только камень, что подавляет психику. Совершенно чудовищны здания, которые выходят за красную линию квартала. Дом на Шпалерной для меня просто трагедия. А вы посмотрите, что сделал Земцов, перекрыв Орловский переулок! Суворовский проспект всегда упирался в Смольный, но при выезде на площадь к Смольному вы должны были видеть пространство Невы и зелень Кушелевских парков на том берегу. Он нам перекрыл вид на Неву! Петербург существует за счёт мощных горизонтальных линий и перспектив. Так город был задуман и так он строился. Мне очень жалко, что эта мастерская людей с такими классическими фамилиями как Земцов и Кондиайн (семья Кондиайн - это потомки архитектора Месмахера). Мы должны с ужасом говорить обо всём том, что они построили, и единственная возможность спасти город от них - это разрушить то, что они успели сделать. Например, Николай I в своё время приказал снести корпус, который закрывал вид на Смольный, который строил знаменитый Антонио Порто. Да, это делалось и в прошлые времена, если находили, что это мешает. Есть здания не столь выдающейся безобразности, но плохо поставленные. Например, здание на Гороховой у ТЮЗа. Оно даже не такое высокое. Но в перспективе Загородного проспекта мы получили серую громаду с беспорядочно разбросанными окнами, хотя на этом месте надо было бы сделать расширение Гороховой улицы. Кстати, на Петроградской стороне есть несколько очень приличных зданий. Достаточно современных, но при этом с элементами модерна. Это гораздо более эффективный метод, нежели детали классицизма на здании на Гороховой, где замечательный розовый мрамор употреблён на одинокие, странным образом разбросанные ионические пилястры.

С моей точки зрения, трагедия вторжения современной архитектуры не только в бессовестной сиюминутной наживе, или не в том, что наши глаза видят нечто уродливое. Но ведь на чём воспитывались многочисленные пришельцы в наш город, который сам не способен к воспроизводству своего населения? Они воспитывались на линиях Петербурга. Человек становился петербуржцем, только живя внутри этой среды. И вот когда это всё стали заслонять абсолютно хищными чудовищами со злым ликом, а эта архитектура исключительно хищническая, мы рискуем потерять интеллектуальность и культуру следующего поколения. Во времена Матвиенко почему-то хотели ориентироваться на Лондон или Брюссель. Не на Париж, где, например, здание Юнеско на пять этажей уходит в глубь земли, только чтобы не выходить за высотные рамки. Где постройка одного небоскрёба на Монпарнасе своей чудовищностью сразу дала урок, и они запретили постройку семи подобных башен. Эту они снести не могли, но остальное запретили. Почему-то наши городские власти ещё не способны извлечь урок из совершённых архитектурных ошибок. А это приведёт к тому, что вы не сможете воспитать своих детей. Вот эта спокойная гармоничность характера, которая была источником определённого интеллектуализма горожанина, она не будет воспроизводиться в этой псевдоархитектурной среде. Это самая большая трагедия. У нового поколения не будет примера благородства и гармонии. В этом духовная смерть нашего города.

Елена Игоревна, завершить интервью всё же хотелось бы на позитивной ноте. Что бы Вы пожелали нашим экскурсантам в наступившем году?

По характеру я оптимист, и поэтому всегда стремлюсь показывать замечательные пространства и здания, ставя свой рассказ лишь фоном для прекрасных памятников и пейзажей. Поэтому мне хочется надеяться, что у наших слушателей в их прогулках и экскурсиях будет еще возможность увидеть и любоваться чудной полифонией образов и красок, всей духовностью красоты Нашего Города и окружающего Мира. Ибо сегодня для нас это главный источник впечатлений, пробуждающий наши творческие силы, поэтому его нужно не только любить, ценить, но и познавать.

Подписка на журнал "Прогулки по Петербургу": http://excurspb.ru/podpiska.html

?

Log in

No account? Create an account